Габриэль Маркес – Сто лет одиночества.

“In the middle of the desert you can say anything you want”, посему не буду даже объяснять теоретически возможным читателям, откуда в блоге взялся второй автор.

Буквально несколько часов назад дочитал “Сто лет одиночества” Маркеса.  Для начала расскажу об общих впечатлениях, дальше перейду к подробностям.

Роман, конечно, очень сильный, автор вполне заслуженно стал нобелевским лауреатом. Первое, что бросается в глаза — довольно странный тип повествования. Автор сначала описывает событие, и лишь потом — все, что ему предшествовало.  Казалось бы, это полностью нарушает стандартную схему “завязка – основная часть – развязка” (опустим кульминацию и подобное), но читать не менее интересно, даже наоборот, это добавляет свою изюминку произведению. Одну из многочисленных изюминок, стоит заметить. Для примера, роман начинается с такого предложения:

Пройдёт много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далёкий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лёд.

И вся первая глава как раз и будет о льде. Потом автор возвращается во времени еще дальше, к тому времени, когда селения не было вообще, и рассказывает о его основании.  И из таких моментов состоит практически весь роман, каждая глава (а всего их двадцать) немного обособлена от других, “зазвичай” в ней рассказывается об одном человеке или одной паре. В то же время, каждая глава вполне органично вливается в общее повествование. Этому несколько способствует небольшое самоповторение автора, как в именах (пять Хосе Аркадио, двадцать один Аурелиано и один Аурелиано Хосе), так и в  большой схожести событий примерно последней четверти произведения с событиями первой. Это считаю второй изюминкой, сам автор неоднократно акцентирует на этом внимание, указывая на “странности времени”.

Еще одним очень примечательным моментом считаю немалую долю абсурдности и довольно тонкую грань между реальностью и мистикой/выдумкой. Некоторые моменты даже после полного прочтения оставляют немалые сомнения: “А было ли это на самом деле, или это лишь очередной бред одного из персонажей?”. Этому эффекту помогает и то, что чуть ли не половина персонажей по мере приближения к своей смерти “are going insane” (вариант “сходят с ума” мне не очень нравится). Ближе к концу романа и вовсе эта грань стирается, по дому бродят мертвецы, которых якобы и нет, рассказывается о публичном доме, в реальности которого сомневаются многие. Туда же можно отнести и дождь, длившийся четыре с половиной года, и эпидемию бессонницы. Теперь начну приводить цитаты для большей ясности и просто понравившиеся:

….Это была игра – из тех, что никогда не кончаются: ведущий спрашивал остальных, хотят ли они послушать сказку про белого каплуна, и если ему отвечали «да», он говорил, что не просил говорить «да», а просил ответить, рассказать ли им сказку про белого каплуна, если ему отвечали «нет», он говорил, что не просил говорить «нет», а просил ответить, рассказать ли им сказку про белого каплуна, если все молчали, ведущий говорил, что не просил молчать, а просил ответить, рассказать ли им сказку про белого каплуна; и никто не мог уйти, потому что ведущий говорил, что не просил уходить, а просил ответить, рассказать ли им сказку про белого каплуна. И так без конца, по замкнутому кругу, целые ночи напролет….

Утром в пятницу, когда дом еще спал, он снова принялся изучать облик окружающего мира, пока у него не осталось ни малейшего сомнения, что все еще продолжается понедельник.

Известие о том, что Амаранта Буэндиа вечером снимается с якоря и отплывает вместе с почтой в царство мертвых, распространилось по всему Макондо еще до полудня, а в три часа в гостиной уже стоял ящик, доверху наполненный письмами. Те, кто не хотел писать, передавали Амаранте свои послания устно, и она записывала их в книжечку вместе с фамилией адресата и датой его смерти. «Не волнуйтесь, — успокаивала она отправителей. — Первое, что я сделаю по прибытии, — это узнаю о нем и передам ваше письмо».

Урсуле пришлось затратить немало усилий, чтобы выполнить свое обещание и умереть, как только перестанет дождь.

Оба они одновременно заметили, что в этой комнате всегда стоит март и всегда понедельник, и тут они поняли, как ошибалась семья, считая Хосе Аркадио Буэндиа безумцем, напротив, он единственный в доме обладал достаточной ясностью ума, позволившей ему постигнуть ту истину, что время в своем движении тоже сталкивается с препятствиями и терпит аварии, а потому кусок времени может отколоться и навечно застрять в какой нибудь комнате.

Следующая вещь, о которой хотелось бы сказать — пронизывающий насквозь весь роман дух одиночества. Особенно это заметно в последних главах, когда в огромном доме, некогда вмещавшем в себя до сотни человек, остается только один. Вообще, все это очень круто. В самом деле. Может показаться, что это не самая приятная тема, но лично мне очень нравится читать об одиночестве (туда же – Превращение/Перевоплощение Кафки). Такие книги нужно читать в одинокие осенние/зимние вечера, в полной тишине или под ненавязчивую музыку, когда никого нет вокруг. Еще лучше — читать в плохом настроении, что мне, к счастью (или к сожалению) вовсе нетрудно. Тут, думаю, стоило бы немного пояснить: в “Сто лет одиночества” практически нету веселых или даже просто счастливых моментов. Даже наоборот, каждая вторая глава заканчивается “анхэппи эндом”, за небольшими исключениями все члены семьи Буэндиа умирают, полностью замкнувшись в собственном одиночестве, отрекшись от всего мира, занимаясь переливанием из пустого в порожнее. Потому хорошее настроение не особо подходит, ибо, скорее всего, будет испорчено. А, когда читаешь подобное в плохом настроении, оно настолько усиливается, что начинает приносить какое-то странное удовольствие. Про одиночество тоже есть много шикарных слов в произведении, но найти их трудно, потому хватит и того, которое смело можно считать основной идеей произведения:

Секрет старости заключается в том, чтобы войти в достойный сговор с одиночеством.

Ну и, конечно, нельзя не сказать о том, что в произведении очень много интимных сцен, на мой взгляд, даже чересчур. Туда же отнести и инцест, который автор называет второй характерной чертой рода Буэндиа, как и врожденное одиночество. Тем не менее, это простительно, к тому же, может быть, даже востребовано в определенных моментах, так что это не критично.

В качестве вывода напишу, что концовка шикарна, любимый тип концовок для меня. Сам роман вряд ли можно посоветовать читать кому попало из-за его специфичности, но по крайней мере попробовать стоит.